Княгиня Вера Оболенская: о традициях

Княгиня Вера Сергеевна Оболенская возглавляет в России Ассоциацию святого Владимира, которая занимается благотворительностью. 

Вера Оболенская с мужем участвуют и в деятельности фонда поддержки искусств "Сергей Осколков и его друзья", устраивают фестивали и концерты.

Беседовала: Татьяна Покопцева

Род Оболенских известен в России с XIII века. Среди известных представителей Оболенских — декабрист Евгений Петрович Оболенский, градоначальник Санкт-Петербурга Александр Николаевич Оболенский, последний губернатор Ставрополья Сергей Дмитриевич Оболенский, редактор журнала «Возрождение» и писатель Сергей Сергеевич Оболенский. На сегодняшний день роды Оболенских и Вяземских считаются самыми старинными.

Мне посчастливилось встретиться с княжной Верой Сергеевной Оболенской в Санкт-Петербурге. Она появилась точно вовремя, как и должны появляться принцессы, княжны и, по большому счету, все воспитанные люди. Она выглядела безупречно: в меру ухожена, в меру таинственна, в меру учтива.

— Добрый день, — сказала княжна, немного картавя на французский манер. Всё-таки Вера Сергеевна родилась в Париже, и её русский язык, грамотный и певучий, имел лёгкий налёт французской интонационной мелодии, что ещё более придавало ей шарма.

Мы сели за круглый стол.

— Вера Сергеевна, я всегда хотела знать, как должна выглядеть настоящая княжна? И, если бы у нас была своя принцесса, пусть только номинально, какой бы она была?

— С хорошими манерами, элегантная и добрая. Я восхищаюсь королевой Елизаветой II конечно. И принцесса Кейт, жена принца Уильяма в Англии, — отличный пример того, как девушка из обычной семьи, не являясь аристократкой по рождению, смогла ею стать по духу. В них есть стержень, понимание своего предназначения. Это было и в России раньше.

— Возможно ли вырастить таких людей снова?

— Искусственно создать новую аристократию, наверное, можно было бы. Для этого нужно правильно воспитать, преподать ту культуру, которая формирует человека. Но это было бы искусственно, потому что нет среды, в которой можно было бы проявлять свой аристократизм.

— Как жемчуг, выращенный искусственно?

— Наверное, да. А среду мы создать не можем, её неоткуда создавать.

— А Ваше окружение?

— Оно не такое большое, чтобы стать средой для воспитания новой аристократии.

— А как же все эти многочисленные балы, светские приемы, даже журналы есть про светскую жизнь?

— Это не то. Раньше светское общество составляли не только очень богатые люди. Это был именно «свет» нации: ученые, военные, художники, писатели, музыканты и аристократия. Сегодня светским называют популярное общество — людей, которые у всех на виду. Но, по большому счету, это не имеет отношения к настоящему светскому обществу. Хочется сказать и о культуре воспитания! Само воспитание было такое строгое, что и влияло на формирование личности. Мой крёстный рассказывал мне, что их, детей, поднимали очень рано, зарядка, никаких послаблений, никаких карманных денег и баловства с игрушками. Так воспитывали и царских детей. Говоря, о царской семье, вспоминается их скромное благоустройство. Александра Федоровна Романова, последняя императрица, говорила о том, что задача аристократии — помогать людям, проявляя милосердие. Это было некой заповедью для всех аристократов и просто очень богатых людей дореволюционной России: Тенешевых (где сам Тенешев был купцом), Третьяковых, Морозовых, Демидовых и многих других. Да, я и мой муж продолжаем следовать этой негласной заповеди. Сначала мы провели «Эстафету врачей», благотворительную акцию помощи больнице Петергофа. Долгое время мы состоим в Ассоциации Святого Владимира и стараемся помогать, насколько можем. Нужно помогать. Без этого не будет правильного общества. Раньше были моральные основы: честное слово, вера, отечество. Сегодня понимание этих слов только условное. А что такое честное слово, наверное, уже никто и не знает. Раньше дать своё слово значило поручиться всем, что у тебя есть. И верили. Данному слову. И сдерживали, несмотря ни на что.

— «Окаянные дни» И. Бунина, «Солнце мертвых» И. Шмелева… Есть много книг, посвященных первым месяцам семнадцатого года. Уезжали, чтобы не вернуться?

— Нет. Уезжали, кто мог, чтобы переждать. С огромной болью оставляли своих крестьян, которые уже стали семьей (кстати, нашу семью от большевиков спасли крестьяне: переодев, увезли из имения), земли, вещи, нажитые поколениями, могилы, церковь, отрывали с кровью себя от земли. Уезжали «переждать». Год-два, не больше. Никто и представить не мог, что это затянется на семьдесят лет. Жили на чемоданах, ждали, когда можно будет вернуться. Но нельзя было возвращаться. Сразу — смерть. Моего деда большевики вычислили в Германии, забрали силой. Ему было около восьмидесяти лет, его бросили в тюрьму, где он и умер.

— Что-то осталось здесь, чтобы было желание вернуться?

— Остались крохи, но нам ничего не принадлежит. Наше имение Первицыно в Тверской губернии разрушено до основания, остался лишь фундамент кое-где. А там были церковь, школа, само поместье, фамильный склеп. Старались раньше, строили, вкладывали в экономику, в людей. Мы приезжали туда недавно, но даже фамильный склеп не сохранился. Одна старушка сказала, что находили какие-то кости, их перезахоронили, кто как мог.

— Вы согласны с бытующим мнением, что émigrés blancs, возвращаясь в Россию на несколько дней, хотят прикоснуться к своему покинутому прошлому, увидеть обломки «Титаника», с которого им удалось спастись. Но они не готовы остаться здесь.

— Да, я соглашусь. Прожив более семидесяти лет в другой стране, живя мечтой о России, они возвращаются исполнить мечту. Но их прошлого здесь больше нет. Посмотрите фильм “Восток Запад” , история, похожая на правду. Был момент, когда СССР объявило о том, что выдаёт паспорта всем вернувшимся. Многие поверили, вернулись в СССР, где вернувшихся расстреляли или сослали в лагеря.

— В чём Вы видите спасение России в вопросе кровавой расправы над аристократией и царской семьей в 1917 году?

— Нюрнбергский суд. Нужно судить убийц. Нужно, чтобы поколения сегодня знали тех, кто нанес непоправимые увечья истории России. Сегодня, к сожалению, этого нет. И знания истории нет. Называют улицы и парки именами тех, кто стрелял в царскую семью и издавал указы о массовом расстреле.

— Как Вы оказались снова в Петербурге?

— Я родилась в Париже и оказалась в России, в Москве на I съезде российского дворянского собрания я познакомилась со своим будущим мужем, петербургским музыкантом и художником Валентином Афанасьевым. Сегодня моя работа в Петербурге во многом связана с ним, я помогаю организовывать выставки, концерты. Также руковожу туристической фирмой.

Я люблю Россию, люблю Санкт-Петербург, живу здесь и хочу верить в то, что времена изменятся в лучшую сторону.